Отсидка далась мне сравнительно легко, по крайней мере, психологически.
Судьба свела меня с замечательными людьми, о которых со временем постараюсь рассказать (и, конечно, не в жанре "лагерных приколов"). Просто концентрация личностей неординарных у нас была на порядок выше, чем в "обыденой" жизни. Да и раскрывались люди у нас - спишь, ешь, живешь - все на глазах друг у друга и под постоянным давлением. Ничего не скроешь.

Физические же трудности воспринимались на этом фоне, как нечто само собой разумеющееся: да, тебя лишают жалкой "отоварки" - возможности купить на заработанные деньги (на пять рублей!) дополнительно еды или сигарет. Да, тебя сажают в ШИЗо, на пониженную (900 калорий) пайку и лишают книг, переписки, курева. Тебя отказываются лечить, конфисковывают - за "условности в тексте" - письмо от семилетней дочери, с трудом "выбитый" из-за зоны зубной врач спокойно заявляет тебе: "А у нас анестезия только для лиц вставших на путь исправления...". Это значит, что ты еще не сдался, что "они" злятся, что ты еще - человек. Стоит того! Впрочем, о зоне я собираюсь писать отдельно.

Намного тяжелее далась ссылка. Потом - "горбачевка" и - Москва. В Москве я, собствено говоря, оказался почти случайно. Ехать мне было некуда - бывшая жена прислала на зону развод, отношения с матерью были очень напряжеными - весь мой образ мыслей, поступки, даже то, что зону я воспринял как подарок от жизни, а не как трагедию вызывало неприятие у дочери бывшего чекиста. Я верю, что она вполне искренне сомневалась в моем психическом здоровье, когда меня направляли на обследование в "Серпы" (институт судебной психиатрии им. Сербского) - психологически очень удобно: да, сын - преступник, но не по зловредности своей, а заболел человек, с кем не бывает...

Так что в ближайших планах моих после освобождения было посещение людей, помогавших мне - сказать "спасибо" и - в монастырь. Нет, я вполне серьезно собирался попроситься пожить при Псковско-Печерском монастыре, где когда-то, в хиповской юности своей, гостил у архимандрита Алипия, был очарован ночными беседами с ним и казалось мне тогда, что там я смогу "отсидеться", привести в порядок мысли и решить, как жить дальше.

Впрочем, планам моим не дано было осуществиться: в Москве я застрял на 7 лет - до самого отъезда в Израиль. С одной стороны, христианство мое сильно пошатнулось после ненавязчиво вводимых мне на следствии показаний архимандрита олонецкого Мануила (потом, при закрытии дела, я их в материалах следствия не обнаружил, что могло значить или, что священик был их агентом (таких не "засвечивают"), или, как это произошло с "показаниями" Миши Ривкина, состряпаны они были следователями для того, чтобы легализовать агентурные данные. Но главным было не это - встречал я и священников вроде о. Глеба Якунина, о. Григория Эдельштейна, о. Сигитуса Тамкявичуса - настоящих людей и пастырей. Просто картина мира, предлагаемая христианством, у меня "не работала" - не укладывалась в нее жизнь, все больше вопросов оставались без ответа, а многие вопросы и невозможно было сформулировать на языке христианства. Это не значит, конечно, что христианство ложно. Просто это оказался не мой путь. А "монастырь" значил для меня всего-лишь какое-то временное убежище, не более. Просто в голову ничего другого не приходило.

Да и не понадобилось мне оно, в конце-концов. Почти сразу же я нашел в Москве Сергея Григорьянца, с которым провел почти месяц в камере "на больничке". Он "поднимался" на зону из крытой (с тюремного режима), со сломанной во время насильственного кормления в голодовке рукой, с сердечными болями, а я отлеживался перед ссылкой, загремев туда из ШИЗо 37-й зоны с кишечным кровотечением.

Мы много беседовали, и как-то незаметно возникла мысль после освобождения (у него в 92, у меня в 88 году) найти друг-друга и начать издавать независимый журнал. И вот мы встретились в 87 году. Сергей предложил мне участвовать в создании и издании независимого журнала "Гласность". Он прописал меня в своем доме в г. Боровске (в Москве меня, естественно, не прописывали) и началась моя московская жизнь.

А еще, - когда я зашел сказать спасибо за поддержку Асе Лащивер, приезжавшей ко мне на ссылку с "подогревом" из Москвы, встретил я у нее дома девочку, - дочку ее, которая стала моей женой. С ней мы (по крайней мере, - я; за нее говорить не рискую) счастливо живем вот уже 10 лет и собираемся продолжать это увлекательное занятие и дальше.

Потом я работал "отсеком" (ответственным секретарем) в газете "Демократическая Россия", какое-то время просидел на приеме информации у А.Подрабинека в "Экспресс-хронике", что-то пытался сделать для "Русской мысли" (не особо, впрочем, успешно), и наконец понял, что Россия меня давит все сильнее и сильнее. Не оставляло гнетущее ощущение бессмысленного барахтанья, а все большее "облатнение" страны вызывало чуство почти физической тошноты. Стало противно, почти невозможно выходить на улицу, поездки в метро превратились в пытку. Словом - пора было куда-нибудь уезжать.

Да и жена моя, которая, будучи в Париже, на очень серьезное предложение остаться там, заявила ничтоже сумняшеся: "У меня в Москве мама, папа и кошка!", после первого российского народного гуляния "путч" все больше стала склоняться к отъезду.

Перебрав все более-менее реальные на тот момент возможности (Штаты, Финляндия, Франция и Израиль), мы остановились на Израиле. Не в последнюю очередь из-за того, что почти все друзья моей жены к тому времени были уже тут. Ведь с 14 лет она жила в окружении отказников и, хотя сама об отъезде в серьез не думала (она рассказала мне как-то, что в юности очень реально представила себе, что уезжает и на нее сразу такая ностльгия накатила...), но активно помогала организовывать какие-то подпольные еврейские детские садики, дачи, детске кружки по изучению иврита и т.п.

Так в 1993 году мы оказались в Израиле. О чем (я, по крайней мере) не жалеем. Более того, очень хотим вытащить сюда наших друзей из России (независимо от национальной принадлежности). Я вот уже почти 6 лет совершенно очарован Иерусалимом и даже попытался о нем рассказать на своей страничке.

Ну а о своей жизни в Израиле я расскажу как-нибудь позже.